Особенности «феноменологического» способа систематизации

Продолжим поверхностное знакомство с "Феноменологией духа".

Итак, Гегель переходит на почву исторического исследования развития. Он по­кидает фихтеанский путь формального «выведения» «механизма», уп­равляющего развитием сознания, и пытается представить этот «ме­ханизм» в процессе его исторического становления. Обращение к реальной истории сознания было выходом за пределы кантовско-фихтевского субъективизма в решении вопроса о «механизме» по­знавательного процесса. Такое обращение предпола­гало «выведение» законов, управляющих движением человеческого познания, из анализа процесса взаимодействия человека с пред­метной действительностью, из человеческой деятельности.

Напомню: наша задача в том, чтобы выяснить из практики мышления формы его эволюции и из них выявить ее современные требования к мышлению. Поэтому исходным пунктом мы берем не некое, еще нам неизвестное мышление в бесконечных понятиях, а реально наблюдаемое нами мышление в его реально наблюдаемой, исторически данной и философски осмысленной форме осознания самим себя. Эта, эмпирически наблюдаемая форма, характеризуется, прежде всего, своей двойственностью, отмеченной еще Декартом: мышление, как субъект, как чистая деятельность, как непосредственность самого себя, и мышление, как объект, как предметность для чистого мышления, которую мышление, как субъект, познает и преобразует.  Такое мышление получило в философии название «мышление в представлениях». Здесь мышление пред-стоит самому себе в противоречивой субъект-объектной форме. В представлении можно выделить, с одной стороны, «знание» о предмете, с другой — сам «предмет знания». Они и суть «простейшие определения», которыми оперирует «естественное» или «обыденное» сознание, руководствующееся рассудком. И именно поэтому отношения, складывающиеся в наиболее простом (абстрактном) случае пред­ставления, рассматриваются Гегелем в виде той «элементарной клеточки», из которой он хочет вывести весь «мир сознания».

Здесь необходимо сделать одно замечание. В трактовке дуализма мышления Гегель, вслед за всей предшествовавшей ему философией, не выражает, на мой взгляд, это различие более ясно, что порождает путаницу и непонятность изложения в дальнейшем. Он не особенно-то различает мышление в представлениях и рассудочное мышление в понятиях. Реально же, как я понимаю, в мышлении в-себе конструируется рассудочная модель предмета (например, закон падения тел под действием силы тяготения), а в мышлении для-себя имеется модель того же предмета в форме представления, т.е. чувственное восприятие предмета, очищенное от несущественных частностей. Истина есть соответствие рассудочной модели  - модели в представлении (соответствие мышления бытию).

Но вернемся к моментам противоречия в мышлении.

Каждый из двух моментов (рассудочное знание о предмете и сам представляемый предмет) имеет в «Феноменологии духа» два значения. Во-первых, под «знанием» понимается вся совокуп­ность человеческих знаний о природе и обществе, достигнутых на каждом данном этапе общественного развития и сформулирован­ных в самом общем виде (знание, являющееся содержанием объективного мышления). Под «предметом» в этом случае подразу­мевается вся совокупность природных и общественных предметов, втянутых человечеством в орбиту его познания и деятельности. Во-вторых, под «знанием» понимается знание, которым обладает отдельный человек на различных ступенях своего образователь­ного движения к точке зрения научной философии (знание, являющееся содержанием субъективного мышления). В данном слу­чае под «предметом» Гегель подразумевает всю духовную куль­туру, которую надлежит индивиду усвоить, т. е. воспроизвести для себя средствами активно функционирующего мышления.

Уточним теперь нашу задачу: необходимо выяснить закономерные отношения «знания» и его «предмета» в сознании, установить необходимость, которой подчиняется воз­никновение, развитие и смена «формообразований сознания».

Поскольку речь в этом случае идет лишь о «явлениях» знания, «феноменах духа», постольку здесь нельзя еще говорить об истин­ном постижении сущности знания и нельзя принимать на веру точку зрения сознания, осуществляющего свое «феноменологиче­ское» движение путем противоположения субъекта объекту. Но так как необходимо дать полную и объективную историю возник­новения научной («спекулятивной») точки зрения из ненаучной, то не следует опережать события, отвергая «с порога» иллюзии «обыденного сознания». Нужно проследить историю развития этого сознания, пользуясь его собственными мерками и критери­ями — теми законами, которые оно само над собой установило.

Напомню, сознание – продукт материи, оно возникло и развивалось на базе наиболее общих законов материи, и оно не может понимать себя совершенно превратно в отношении этих законов. Коли сознание существует, значит, оно достаточно «законопослушно». Что, конечно, не исключает неясности и искаженности понимания им себя.

Что же касается более глубоких законов, которые лежат в ос­нове развития «формообразований сознания», то о них следует го­ворить по мере того, как они проявляются в «антиномиях» самого «обыденного сознания»; причем ровно в той степени, в какой они выступили на поверхность на каждом данном этапе развития со­знания. Следовательно, речь должна идти об «объяснении» при­роды «обыденного сознания» ему самому на примерах его собст­венной деятельности.

Исследуя эволюцию объективного мышления (предмет), мы приводим в действие свое субъективное мышление (знание). Предмет изменяет знание. Знание, тем самым, обнаруживает перед собой иной, измененный, познанный, предмет, который вновь изменяет знание, и т.д.

«Обыденному сознанию» кажется, что «момент знания», вы­ступающий на одной стороне мышления, т.е. форма знания, является чем-то совершенно пустым и бессодержательным. Все богатство истинного содержания усматривается в этом случае на другой стороне представления — в «предмете знания», взятом в том виде, в каком он существует «в себе», вне отношения к знанию. Сообразно с этим «знание» принимается за нечто неистинное, субъ­ективное, произвольное, в отличие от предмета, обладающего всей полнотой своего истинного содержания. Поэтому человек, стоящий на точке зрения «обыденного сознания», начинает с попытки изменить свое знание с тем, чтобы приспособить его к предмету.

Однако стоит только сделать это, стоит только изменить «зна­ние о предмете», как неожиданно оказывается, что изменился и сам «предмет знания» — появился совершенно новый предмет. Причина кроется в том, что сознание обогатилось в ходе своего взаимодействия с предметом, его знание стало гораздо более глу­боким. Расширился горизонт познающего субъекта, изменился его взгляд на внешний мир и — соответственно — в поле его зрения попали новые вещи, свойства, отношения и т. д. Потому предмет этого усложненного знания и стал иным.

Не понимая подлинного смысла этой метаморфозы, человек, стоящий на точке зрения «обыденного сознания», считает, что дело обстояло так: случайно в поле зрения «знания» оказался но­вый предмет и в соответствии с этим знание было изменено Та­кой подход, отмечает Гегель, порочен в своей основе: он не дает возможности объяснить, как и по какой причине возник и попал в поле зрения познающего субъекта новый предмет.

Научный же взгляд, согласно Гегелю, состоит в признании того факта, что предмет, изменившийся в связи с изменением зна­ния о нем, сам «по существу принадлежал этому знанию» и что «новый предмет возник благодаря обращению са­мого сознания» (здесь термин «обращение» близок к марксовскому «обращение товаров»). Таким образом, с этой точки зрения картина вы­глядит совершенно иначе. Оказывается, что не «знание», не «субъ­ективное» бедно содержанием, а именно его предмет. Оказывается, что источник развития «формообразований сознания» лежит имен­но в активности сознания, и потому суть дела сводится к тому, чтобы постичь закон — логику — этой познавательной активности субъекта. Только постигнув этот закон, которому подчиняется развитие человеческого сознания, и можно открыть «тайну» человеческой истории. Ибо история — это история разви­тия человеческого знания, история осуществления в «инертном» и «пластичном» материале природы «идеальных планов», вызревших в недрах человеческого «духа». Это история «порождения» «духом» чуждой ему «предметно­сти» (т. е. история «отчуждения» «духа» от самого себя) и исто­рия «снятия» предметного мира (т. е. история «снятия» этого «от­чуждения»).

«Предмет», который является «обыденному сознанию» как нечто внешнее, а затем обнаруживает себя как его собственное «отчуждение», каждый раз «порождается», согласно Гегелю, при определенных «духовно-исторических» условиях. Этот «предмет» представляет собою не что иное, как «опредмеченную» духовную культуру, как «отчужденную» совокупность духовных связей, которые установились между людьми и с которыми волей-нево­лей должен сообразоваться каждый отдельный индивидуум, — хотя он может и не знать подлинного источника их появления.

Система духовных связей между людьми включает в себя и природные предметы, призванные выполнять роль «посредника» в духовном развитии. Дело в том, что «дух» выступает у Гегеля с самого начала как «дух» коллектива, а не отдельного индиви­дуума. Поэтому он с неизбежностью должен «опосредствовать» себя, выражать себя «вовне», ибо в противном случае то, что воз­никает в тайниках «души» одного человека, не могло бы стать доступным другому, — а без этого не было бы духовной связи ме­жду людьми, не было бы коллектива, не былю бы коллективного «духа». Первый «природный» материал, который «дух» исполь­зует для выявления себя «вовне», это звук (колебание воздуха). Неоформленное «беспокойство» духа заставляет человека выра­жать свое внутреннее состояние в слове, в речи. В слове один индивид существует для другого индивида, и тем самым «дух» существует «для себя». Таким образом, «природная материя» фи­гурирует здесь как посредствующее звено между «индивидуаль­ными сознаниями», как способ осуществления «духа» «вовне» (его «отчуждение»). По этой схеме Гегель толкует любой предмет, произведенный целесообразно действующим человеком. Не только слово, но и орудие труда, и храмы, и города и т. д. — все это у Гегеля есть форма внешнего, «предметного» осуществления «ду­ха», его «отчуждения». В рассмотрении этих «предметов», в «идеа­лизации» их «дух» познает самого себя, доводит до «самосознания» то, что ранее было погребено в его «лишенной сознания ночи».

Таким образом, то, что Маркс охарактеризует впоследствии как систему общественных связей между людьми, базирующуюся на материальных производственных отношениях, у Гегеля вы­ступает исключительно как система «идеальных», «духовных» связей, базирующихся на диалектических законах саморазвиваю­щегося «духа». Вот почему активность, деятельность людей Гегель понимал прежде всего как «духов­ную», «идеальную» деятельность, считая материальную деятель­ность (последней он не отрицал) лишь «отчуждением» «идеаль­ной» (целенаправленной, трудовой) деятельности.

Сформулированное выше, часто акцентируемое противоречие между Гегелем и Марксом, на мой взгляд, является надуманным. Гегель и Маркс рассматривают разные стороны одного и того же процесса. Гегель рассматривает духовное производство, его влияние на его саморазвитие и на развитие материальных форм человеческой деятельности. Маркс рассматривает материальное производство, его влияние на его саморазвитие и на развитие духовных форм человеческой деятельности. Гегель ищет логику. Маркс – экономику.

Носителями объективного мышления, «духовных отношений» являются, по Гегелю, люди, в силу того, что они обладают «сознанием» — сфе­рой проявления «духа». На протяжении долгого периода мировой истории эти люди не знали законов сознания, побуждавшего их к деятельности. «Хитрость» «мирового духа» состояла в том, что люди, преследуя свои корыстные цели, вступая в коллизию друг с другом, не ведали, что в действительности они осуществляли процесс «самопознания» «духа». Лишь постепенно, по мере при­ближения «духа» к конечной цели своего «самопознания», люди — в лице философов — начали подходить к осознанию законов, управляющих человеческим сознанием и, следовательно, всем историческим развитием. «Дух» постепенно «открывался» людям.

И вся схема «Феноменологии духа» строится именно таким образом, чтобы проследить этапы этого всемирно-исторического процесса «откровения» объективного мышления — этапы, имевшие место в силу того, что человеческое сознание, ограниченное по своим возмож­ностям, могло постигать «абсолютный дух» только постепенно. Ведь «дух» — это «дух» коллектива, а индивид с его «обыденным сознанием» — только одностороннее выражение этого коллектива. Потому и понадобилась длительная и трудная работа «духа», прежде чем он смог максимально выразить себя в этой односто­ронней форме и поднять сознание индивидуума на точку зрения всего коллектива, общества. В обществе, в его совокупной духовной культуре, далеко не сразу всплыли на поверхность законы, управляющие общественным развитием. Понадобилось очень много времени, пока коллективный разум человечества, выраженный в религии, искусстве, философии по­дошел, наконец, к открытию этих законов.

Но это значит, что индивидуум, который стремится к точке зрения «абсолютного знания», должен, по Гегелю, пройти три цикла развития:

- в форме «индивидуального сознания» — до той точки, где оно становится «общественным сознанием» (т. е. тем «объективным духом», эволюцией которого непосредственно опре­деляется движение реальной истории) (эпоха Предыстории, по Марксу);

- в форме коллективного «духа» — до того пункта, где общество вплотную подошло к осо­знанию законов своего собственного развития (т. е. к точке зре­ния, «абсолютного знания») (переходная эпоха Коммунизма);

- наконец, в форме «абсолютного зна­ния», осознавшего законы, управляющие историческим разви­тием, и постигающего в понятиях всю предшествующую историю (т. е. осуществляющего систематизацию всей совокупной духов­ной культуры, унаследованной от прошлого, и использующего законы общественного развития в практических целях) (эпоха положительного Гуманизма).

Соответственно этому «Феноменология духа» распадается на три главных раздела:

- раздел, посвященный развитию «субъектив­ного духа» («Сознание», «Самосознание», «Разум»);

- раздел,посвя­щенный развитию «объективного духа» («Дух»);

- раздел, посвя­щенный развитию «абсолютного духа» («Религия», «Абсолютное знание»).

Такой систематизации подверг Гегель в «Феноменологии духа» всю практически доступную ему мировую культуру. Общее построение «Феноменологии духа» свидетельствует о том, что это произведение в известном смысле сыграло роль «куколки», из которой впоследствии развился весь сложный организм гегелев­ской системы. То, что составляло всего лишь разделы «Феномено­логии духа», было развернуто впоследствии в целые составные части более развитой и детализированной системы; эти разделы стали основой для его «Философии духа» и «Философии исто­рии», «Философии права» и «Истории философии», «Философии искусства» и «Философии религии». Правда, по мере того, как гегелевская система начинает развиваться на своей собственной «чисто логической» основе, ощущение ее генетической связи с этой «куколкой», исчезает у Гегеля, и он уже не соотносит (как это было в «Большой логике») свою систему с ее «материнским лоном». Однако от этого «Феноменология духа» не перестала быть «истинным истоком и тайной» гегелевской философии.

Share this post for your friends:
Friend me:

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>