Цели и задачи «Феноменологии духа». Часть 1

Дальше я буду более свободно пользоваться терминологией самого Гегеля в надежде, что, после предыдущих разъяснений, она уже не вводит читателя в заблуждение в особо крупных размерах.

Итак, при­ступая к изложению собственной системы философии, Гегель осознавал свою работу закономерным продолжением совокупных усилий его предшественников. Но он рассматривал ее и как завершение дуалистического этапа развития предшествующей философии, как переход от преднауки с формально-логическим мышлением к истинной науке с содержательным диалектическим мышлением, переход к новому способу мышления. К познанию, в котором законы мышления и материи тождественны. Разница лишь в конкретной форме этих законов: логические – для мышления, исторические – для истории, и т.д.

Гегель считал, что до него не было подлинной науки (так он называл спекулятивную философию), ибо вплоть до появления шеллингианекой «философии тождества» ни один из философов но смог добраться до точки зрения «абсолютного тождества» субъ­екта и объекта как исходной и первоначальной. Даже Кант и Фихте не дошли, по его мнению, «ни до понятия, ни до духа, как он есть в себе и для себя, но только до духа, как он есть в отно­шении к другому» Что же касается Шеллинга, выдвинувшего впервые в истории философской мысли точку зрения «абсолютного тождества», то он не смог последовательно развить из нее целост­ную систему. Поэтому он остановился на этом исходном пункте, который является лишь «началом» науки, ее «возможностью», но отнюдь не действительным осуществлением ее.

В философии Шеллинга существовал раз­рыв между истинным содержанием науки и «неистинным» спосо­бом его постижения, принципиально чуждым научному содержа­нию. В качестве содержания науки выдвигалось «абсолютное по­нятие» («абсолютное тождество» субъекта и объекта). Способом же, которым Шеллинг пытался постичь это содержание, была у него «интеллектуальная интуиция» — т. е. нечто противополож­ное понятию. Иными словами, у автора «Системы трансценден­тального идеализма» «абсолютная действительность» изобража­лась «недействительным образом». «Интеллектуальная интуиция» могла быть только «непосредственным созерцанием» «абсолютного тождества», но никак не его научным пониманием. А это означа­ло, что, по существу, точка зрения «абсолютного тождества» не была еще ясна самой себе и отнюдь не могла претендовать на ис­тинность. Ибо «только в понятии истина обладает стихией своего существования».

Гегель полагал, далее, что поскольку исходный принцип шеллингианской философии не был развит, т.е. не получил соответст­вующей (понятийной) формы, эта философия серьезно грешила формализмом. То, что Шеллингу и его последователям представ­лялось как «развитие» формы науки, на самом деле было «бес­форменным повторением одного и того же». Идея, «сама по себе, быть может, и истинная», фактически превращалась в готовую формулу, в которую втискивались все явления действительности. И шеллйнгианское «абсолютное тождество» выдавалось тем самым «за ночь, в которой, как говорится, все кошки серы». Формализм, против которого столь решительно выступал Шеллинг, возродился в его собственной философии, ибо он не учел, что форма (у Ге­геля—логическое развитие исходного принципа) столь же суще­ственна для науки, как и содержание. И дабы избавиться от формализма, было совершенно необходимо, чтобы «познавание абсолютной действительности» (т. е. «абсолютного тождества» субъекта и объекта) полностью уяснило себе свою собственную природу. Следовательно, и здесь задача состоит в том, чтобы осуществить «самопознание» философии, т. е. познание точки зрения «абсолютного тождества».

Неясная самой себе, эта точка зрения была тем более непонятна «обыкновенным смертным», неспособным к требуемой Шеллингом «интеллектуальной интуиции». Однако пока она остается достоянием немногих, она будет носить «форму недействительности». «Лишенная такой действительности, наука есть лишь содержание в качестве в-себе-бытия, цель, которая есть пока лишь нечто внутреннее, не в качестве духа, всего лишь духовная субстанция». Поэтому, коль скоро сторонники этой точки зрения хотят создать действительную науку, они должны проложить к ней дорогу для массы «обыкновенных смертных», для их обыденного сознания, не поднимающегося выше формы рассудка.

Но для того чтобы осуществить эту задачу, необходимо придать возникающей науке форму, доступную рассудку. А это значило бы создать «лестницу», по которой каждый индивид, руководст­вующийся «обыденным рассудком», мог бы при желании под­няться до научной точки зрения. Причем лестница должна быть указана индивидууму, приступающему к науке, не «вне него», а «в нем самом». Тем самым была бы показана «причастность» ин­дивидуального «самосознания» «духовной субстанции», внутрен­няя связь «субстанции» и «самосознания».

Здесь опять-таки возникает та же самая задача: осуществить познание научной точки зрения при помощи развитого аппарата научных понятий. Это означало, что ее сле­дует понимать как необходимый результат всего предшествовав­шего исторического развития.

Гегель был глубоко убежден, что возникновение точки зрения «абсолютного тождества» субъекта и объекта знаменует собою за­вершение бессознательной мировой истории. Отныне человечество должно свои главные усилия сосредоточить на том, чтобы познать и творить осознанно свою собственную историю. Пафос деятель­ности под лозунгом «бытие определяет сознание» должен сменяется пафосом познания под лозунгом «сознание творит бытие». На смену «мировому духу», побуждавшему людей к стихийным историческим деяниям, приходит «новый дух», толкающий людей на путь «самопознания» и реализации развития человечества.

Однако стоило только поставить эту задачу, как возникал но­вый вопрос: как осуществить познание истории? Ведь каждый ис­торический этап преходящ, и после него наступает другой, не ме­нее мимолетный. Единственное, что остается от прошлого, это культура, состоящая из различных (порою весьма противоречи­вых) концепций и точек зрения, отдельных памятников искусства. И т. д. и т. п. История как бы «упрощается», «сжимается» в своем культурном наследии: «Содержание есть уже стертая до возмож­ности действительность, обузданная непосредственность, а формо­образование сведено к своей аббревиатуре, к простому определе­нию в мысли» То, что ранее было действительностью, теперь является лишь воспоминанием о ней; то, что раньше было матери­альным предметом, теперь всего-навсего представление об этом предмете. Говоря словами Гегеля, здесь осуществилась «первая негация» предметности: усилиями «мирового духа» (т. е. истории) «наличное бытие» (т. е. материальная действительность) «снято» и «непосредственно перемещено в стихию самости»  — в объективное мышление и в челове­ческую голову.

Гегель считал первопричиной исторических со­бытий — логические за­коны материи, внутренне управляющие процессом развития явления «Человек Разумный». Поэтому воссоздание человече­ской истории означает для него прежде всего и главным образом воссоздание хода развития «формообразований сознания», в котором, как в эмбрионе, в сжатом, общем виде отражается весь процесс формообразований материи.  А то, что в действительной истории выступало как процесс возникнове­ния, развития и гибели реальных общественных форм, изобра­жается им в виде истории возникновения, развития и смены этих, материально обусловленных, закономерных «формообразований сознания». Научное же осмысление истории совпадало у Гегеля с установлением тех объективных логических законов, ко­торые обусловливают смену одних «формообразований сознания» другими. В целом же задача складывается из двух взаимосвязан­ных и в то же время взаимопротиворечивых моментов. С одной стороны, необходимо осуществить процесс, обратный происходив­шему в реальной истории. Требуется уже не сведение конкретного богатства исторических событий к их абстрактному выражению (это уже проделал «мировой дух»), а совершенно обратное: необ­ходимо из этих абстрактных выражений «вывести» действитель­ную историю. Для Гегеля это было равноценно рекон­струкции исторически существовавших «формообразований созна­ния» из тех «простых определений мысли», в которые эти формо­образования «сжимались» в ходе своего развития. С другой сторо­ны, нужно было вскрыть и показать ту закономерность, сообразно которой «дух» выступал в истории именно в таких, а не иных «формообразованиях сознания». А это должно было стать новым «снятием» «формообразований сознания», существующих теперь уже не в самой действительности, а лишь в голове познающего субъекта. Это и означало проследить тот процесс, при по­мощи которого «дух» из формы бытия «в себе» (а именно таковой является «формообразование сознания») постепенно превращался в форму в-себе-и-для-себя-бытия» (т. е. в форму «чистого по­нятия»).

Таким образом, задача сводится к тому, чтобы еще раз про­бежать путь, проделанный однажды человечеством в реальной ис­тории. Но повторить этот путь необходимо в иной — идеальной — сфере: в сфере «знания» истории. Историческая действительность подлежит новому «рождению» — из «знания» о ней. Здесь «дух», объективное мышление человечества, осуществляет нечто вроде «самоуглубления» в самого себя, пред­принятого с целью познания его внутренней природы.

Подобно всякому воспоминанию, «воспоминание духа» сво­дится к тому, что он как бы «извлекает» из глубины своей один за другим образы прошлого, погребенные в кладовой его памяти, устанавливает их последовательность, связь, — короче, осмысли­вает их. При этом воспроизводится, разумеется, не вся фактиче­ская история: прошлое воссоздается только в общих чертах; со­храняются лишь те моменты, которые более всего способствовали достижению духом своего современного состояния. Иными сло­вами, достигнутый результат незримо присутствует в этом процессе «воспоминания», хотя дух пытается быть «беспристрастным». «Память духа» про­изводит строгий отбор: то, что не сыграло решающей роли в исто­рическом процессе возникновения научной точки зрения, беспо­щадно отбрасывается, а оставшиеся моменты его предстают в упо­рядоченной последовательности. Это движение, предпринятое «духом», позволяет, наконец, решить вековечный вопрос: «что такое истина?». А осуществив эту всемирно-историческую задачу, объективное мышление становится «самосознающим», возвращается к самому себе. Дви­жение в сфере, отчужденной от сферы истины, отныне прекращается, дальнейшее движение должно протекать уже внутри сферы исти­ны и быть изображением истинного в адекватной форме, быть снятием отчуждения от истиной своей природы, от своей родовой сущности. Эта сфе­ра — сфера «абсолютного понятия», где субъективное и объектив­ное (индивидуальное и родовое) полностью совпадают, где, в связи с этим, «дух» является на­столько же «субстанцией», насколько и «субъектом». Осуществив полностью процесс своего «самопознания», «субстанция» обнару­живает себя тождественной «субъекту».

Гегель решительно подчеркивает, что «самопо­знание» «субстанции» может осуществляться только в индивиду­альном сознании. Как организм процессирует на своих клетках, образующих органы, а из них – целое, так и объективное мышление процессирует в индивидуальных сознаниях, на общественных институтах, как на своих органах, составляющих целое. Поэтому процесс превращения «субстанции» в «субъект» не может не быть двусторонним процессом. Если со сто­роны «субстанции» он выступает как процесс ее «самосознания», то для индивидуума (а индивидуум и есть это «самосознание») он представляет собою процесс «усвоения» «субстанции», т. е. сово­купной исторически унаследованной духовной культуры.

Share this post for your friends:
Friend me:

Цели и задачи «Феноменологии духа». Часть 1: Один комментарий

  1. //Гегель решительно подчеркивает, что «самопо­знание» «субстанции» может осуществляться только в индивиду­альном сознании. Как организм процессирует на своих клетках, образующих органы, а из них – целое, так и объективное мышление процессирует в индивидуальных сознаниях, на общественных институтах, как на своих органах, составляющих целое. Поэтому процесс превращения «субстанции» в «субъект» не может не быть двусторонним процессом. Если со сто­роны «субстанции» он выступает как процесс ее «самосознания», то для индивидуума (а индивидуум и есть это «самосознание») он представляет собою процесс «усвоения» «субстанции», т. е. сово­купной исторически унаследованной духовной культуры.//
    =============================================
    Повторюсь, в том плане, что субстанциональный подход Гегеля мне импонирует. И я отразил это
    http://sahno.trinitas.pro/files/2015/09/Sahno_E_SAaP.pdf
    Единственно, с чем не согласен, так это с тем, что оно может осуществляться в "индивиду­альном сознании".
    Опять же важное понимание онтологического "одно" и "многое". Сознание - это структура ("многое"). А потому, ИМХО, сознание всегда (если можно так выразиться) социально.
    Вот если выразить мое недоверие к Гегелю, то оно лежит в диалектике на оси "одно" - "многое"...

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>